С легкой хрипотцой

С легкой хрипотцой

Грампластинка – она же «виниловый диск» – штука магическая. Самый нагруженный символами и смыслами пластмассовый предмет, сохраняющий даже при миллионных тиражах ощущение оригинальности. А в наше время – еще и своего рода технологическая тайна, пароль, признак гурмана или коллекционера.

Только для ценителей

Несмотря на то, что изобретенные в 1983 году цифровые компакт-диски к началу 90-х годов прошлого века почти полностью вытеснили «винил» с массового рынка, ниша для классической грамзаписи сохранилась, а с 2005 года продажи пластинок постоянно растут (хотя массовым этот продукт, конечно, уже не будет). Некоторые исполнители – скажем, Daft Punk – издают свои новые альбомы в том числе и в этом формате. Помимо рынка новых дисков, существует гигантский вторичный рынок грампластинок. На нем – все мыслимые классы и цены. От первого тиража коллекционного издания классиков рока или джаза – такая пластинка может стоить сотни и даже тысячи долларов – до затертого сборника «С Новым годом» фирмы «Мелодия», который можно отдать разве что даром. Собиратели грамзаписей похожи на библиофилов, а их продавцы и скупщики сродни букинистам. В наши дни их куда чаще можно обнаружить в Интернете, чем в оффлайне, – винил продается и на аукционах Ebay, и на тематических сайтах. Но и привычные магазинчики, где можно пощупать и послушать пластинку перед покупкой, все еще держатся. В Москве существует не меньше десятка таких магазинов и даже одноименный культурный центр «Винил» на улице Образцова. По всему миру – и в России в том числе – на пластинках лучше всего продается и активнее всего покупается классика рока. «Это объяснимо, – говорит Евгений Романов, коллекционер, живущий в Токио.

– Ведь у тех, кто мальчишками заслушивался Deep Purple и Beatles, сейчас как раз появились немаленькие свободные деньги и время». Вторая по популярности ниша – это джаз, затем идет альтернативная и электронная музыка. Классика – вещь «нишевая», для ценителей. Есть и географические особенности. Если та же Япония ценится аккуратностью ее обитателей, в том числе и в обращении с дисками, то пластинки из Америки могут разочаровать: они подчас побиты жизнью, запылены и поцарапаны владельцами. А в Европе – аккуратность ближе к японской, но велик разброс цен: одну и ту же пластинку можно в одной лавочке купить за 10, а в другой за 100 евро.

– Источников, откуда я беру пластинки, два, – говорит Юрий Суханов, занимающийся и граммофонными, и долгоиграющими дисками. – Это либо скупка домашних коллекций винила в Москве, либо заказ по почте из-за границы. Можно, конечно, еще прочесывать блошиные рынки, но товар там настолько потертый и побитый жизнью, что редко удается найти что-то приличное.

Как происходит покупка? Довольно просто: в какой-то момент у коллекционера раздается звонок, и незнакомые люди предлагают ему выкупить «на корню» несколько десятков (иногда сотен) пластинок, оставшихся от бабушки или дедушки. «Вслепую» за обычную домашнюю коллекцию (если ее собиратель был не увлеченный меломан, а просто любитель послушать) обычно платишь несколько тысяч рублей. И, уже вывезя пластинки к себе, начинаешь разбирать. Часто находишь ценные вещи – какие-то можно дорого продать, отбив инвестиции, а какие-то и не хочется отрывать от сердца, включаешь их в свою коллекцию.

– Например, один раз мне повезло: нашел чуть ли не полное собрание грампластинок с русским роком, от «Аквариума» до «Гражданской обороны», – говорит Суханов. – Всё, что когда-либо выходило, под сотню дисков. И всю коллекцию продал за 30 тысяч, впятеро перекрыв цену покупки. Правда, один лишний диск – «Русский альбом» Гребенщикова – оставил себе, слишком уж эта пластинка мне нравится. Как и в случае с книгами, продавцы винила, как правило, занимаются одной-двумя узкими темами. Кто-то – эстрадой (включая сюда рок, джаз, электронную музыку), ктото классикой (джаз, впрочем, такие люди обычно тоже уважают). Особняком стоят любители литературно-драматических записей; а вот коллекционировать их очень даже неплохо – конкурентов немного, а ценные записи, хоть их и трудно искать, могут стоить недорого. Мировые цены на пластинки – как и четкая классификация их состояния и сохранности – в целом давно сформировались. Средняя цена обычного массового «лонгплея» – диска 12 дюймов на 33 оборота – 15–20 долларов США. Но это цена базовая. А цены рекордные – это уже десятки тысяч долларов. Столько могут попросить, например, за ни разу не игравшийся, запечатанный редкий «сингл» Beatles.

– Цена зависит как от состояния, так и от редкости записи и от ее «культовости», – говорит Евгений Романов. – Например, на «битлов» стабильный большой спрос, их записи и стоят дороже обычного. Но хороший «винтаж» всегда дороже новодела: ведь от студии, где записывались те же «битлы», сохранившийся диск 1960-х годов куда ближе, чем его переиздание 1980-х годов (оригиналы на магнитной ленте переписывались для сохранности, а это искажение!) и тем более, чем новодел. Современные виниловые переиздания – это чаще всего муляж, копия с уже оцифрованного диска. Искать там «виниловый», «ламповый», «аналоговый» звук и сравнивать их с оригинальными дисками – несерьезно.

Ну а «могикане», собирающие граммофонные пластинки на 78 оборотов, редко встречаются даже на виниловых базарах. Такие диски – а выпускали их более полувека, с 1904 по начало 1971 года и иногда делают под заказ в наши дни, – отдельное удовольствие для коллекционеров. Здесь могут попасться записи, которых не найти больше ни на каких иных носителях, – речь и о классических ариях, и о танцевальной эстраде, и о песнях. Скажем, Леонид Утесов записи конца 1920-х годов.

– Если хочешь достать качественные патефонные пластинки, приходится брать ноги в руки и ходить по адресам, – подтверждает коллекционер, один из основателей сайта Russian Records Алексей Петухов. – Золотым веком для нас, коллекционеров, были 1980-е и 1990-е годы, когда многие расставались со стопками пластинок за бесценок. Сейчас чаще всего наоборот – дедушки и их наследники где-то слышали о том, что такие пластинки ценятся, и пытаются брать по 1000 рублей за тривиальный какой-нибудь диск Апрелевского завода с Клавдией Шульженко. Но, как правило, сторговаться можно. Ценятся пластинки, исходя из их сохранности и, во-вторых, из их редкости, поясняет Петухов. Особенно ценны те записи, которые не найдешь в оцифрованном виде.

– У меня есть три пластинки, которые я купил в Буэнос-Айресе, на них записаны танго 1910-х годов, – говорит Юрий Суханов. – Сейчас неизвестны даже названия композиций, не то что исполнители. Когда дойдут руки оцифровать и отреставрировать эти записи, они будут действительно уникальными. И те 10 долларов, которые я отдал за каждую пластинку, совсем не кажутся завышенной ценой.

Кто был первым

Еще двести лет назад, в начале XIX века, некоторые ученые предлагали сохранять голоса великих певцов для истории, «консервируя» их головы с голосовыми связками после смерти. Уже тогда было известно, что природа звука – это колебания воздуха. Тем не менее лишь в 1877 году сразу двое изобретателей – француз Шарль Кро и американец Томас Алва Эдисон – подали заявки на патент, описывающий механическую запись звука. Победил в этом соревновании более опытный в патентных делах Эдисон; так появился фонограф, аппарат для записи звука на восковые валики (их и сейчас можно видеть в музеях и архивах; фонографы, хотя и не были пригодны для записи музыки, были популярны как диктофоны).

Ровно через десять лет после Эдисона немец Эмиль Берлинер запатентовал запись звука на носитель в виде диска. Это и была первая в истории граммофонная пластинка – свой аппарат Берлинер как раз и назвал «граммофон». Эта пластинка была металлическая, а звук на ней записывался путем фотохимического травления – процедура долгая и неточная. После нескольких лет экспериментов Берлинер пришел к травлению кислотой. С мастер-записи таким образом делались цинковые матрицы, которые можно было уже тиражировать практически неограниченно. В отличие от уже тогда плохо слышавшего Эдисона, видевшего в фонографе лишь диктофон или аналог современной аудиокниги, Берлинер изначально планировал использовать свой метод звукозаписи для создания «музыкальных консервов», то есть для продажи записанной музыки массовыми тиражами и проигрывания дома или на небольших площадках.

Как записывали пластинки

Итак, вот как выглядела первая в мире система массовой звукозаписи. Вначале исполнитель (или целый хор с оркестром) проигрывал композицию перед мощным рупором записывающего устройства. Микрофонов еще не изобрели, электричества эта установка не требовала. Звуковые колебания, усиленные рупором и мембраной, записывала на дорожке оригинал-пластинки сапфировая игла. Звук кодировался в колебаниях не глубины дорожки, а ее боковых стенок, так что игла ходила из стороны в сторону, а не вверх-вниз.

Затем оригинал-пластинку извлекали и после химического травления по ее образцу отливали стальную матрицу, в которой уже можно было методом горячего прессования изготовить неограниченное количество грампластинок. Отдельно пришлось колдовать с материалом для готовой продукции: самые первые коммерческие грампластинки делались из эбонита, первого в истории пластического искусственного материала, затем эбонит заменила композиция из сажи и шеллака – вещества, выделяемого особыми насекомыми. Чтобы получить сырье для всего одной пластинки, требовалось несколько десятков этих насекомых. И хотя для нужд мебельной промышленности и производителей музыкальных инструментов уходило еще больше шеллака, материал этот для целей грамзаписи оказался чересчур дефицитным и дорогим, ему постоянно искали замену.

Все пионеры грамзаписи стали в первую половину ХХ века успешными людьми. Сам Эмиль Берлинер и его компания Grammophone долго занимали лидирующие позиции среди звукозаписывающих лейблов (по сей день существует марка Deutsche Grammophone, выросшая из немецкого отделения компании). Друг Берлинера, изобретатель пружинного привода Элдридж Джонсон, основал знаменитую марку Victor (ее японское ответвление Japan Victor Company, JVC, известно и сейчас). Изобретатели двусторонних пластинок (представлены на Лейпцигской ярмарке в 1904 году) организовали лейбл Odeon, гремевший до 1950-х годов.

Плюс электрификация

Революция в грамзаписи произошла в середине 1920-х годов, когда радиокорпорация CBS разработала электрический способ записи. Теперь звук снимался с микрофонов, уже привычных по радиостанциям, – это давало намного более высокое качество. Правда, электропроигрыватели были все еще очень дороги, поэтому производители сконцентрировались на улучшении обычных граммофонных пластинок.

Одновременно началась Великая депрессия, и одновременно с устареванием механического способа записи она подтолкнула многочисленные звукозаписывающие компании объединяться и укрупняться. Большинство европейских лейблов сошлось по общей маркой EMI, Берлинер продал компанию Grammophone американцам из RCA...

Наступали 30-е годы, время гигантов, делящих мир – не только в политике, но и в звукозаписи. С 1934 года граммофоны в кафе начали сменяться электрическими музыкальными автоматами – а во многих местах этими автоматами заменили и живых музыкантов.

Ответом был запрет членам многих профсоюзов музыкантов записываться на пластинки – «цех» ресторанных исполнителей считал это штрейкбрехерством. Из-за этой позиционной борьбы мы уже никогда не услышим многих американских джазистов. В России – сначала царской, потом советской – шли примерно те же процессы, только с отставанием на несколько лет. В 1900-х – 1910-х годах бум популярности граммофонов. Затем – разруха и медленное восстановление производства пластинок. Поиск с 1920-х годов замены шеллаку как материалу для изготовления тиражей.

Внедрение электрической звукозаписи в начале 1930-х. Начало собственного производства уже не граммофонов, а их компактной разновидности – патефонов (изобрел такой агрегат – с рупором, встроенным в компактный чемоданчик, – один из инженеров компании «Патэ», от этого и название). Патефон был престижным подарком, ими часто награждали (как и часами и фотоаппаратами) за успехи на производстве. Часть советских пластинок – а к концу 1930-х они производились уже сотнями тысяч – пытались экспортировать, прежде всего речь о классических записях. Но удачным этот экспорт назвать было трудно – по качеству советские довоенные записи сильно отставали от западных...

Пришествие LP

После Второй мировой войны реальность изменилась и у нас, и за границей. В США представили первые долгоиграющие пластинки со скоростью 33,33 оборота в минуту (против стандартной 78). Конкурирующий формат продвигали производители музыкальных автоматов – 45 оборотов и большое, диаметром 24 мм, центральное отверстие. А в СССР заметно обновили оборудование студий звукозаписи (пригодились трофеи из Германии) и тоже начали разрабатывать долгоиграющие пластинки.

Во время войны подоспел и новый материал для изготовления пластинок. Шеллак не только был дорог, но и плохо подходил для новых форматов с микродорожками. Полностью синтетическую смесь для изготовления пластинок назвали винилат – сокращенно «винил», имя, которое сейчас стало главным обозначением механических грамзаписей.

Вот как теперь выглядела технология изготовления пластинок (на примере самого крупного из отечественных Апрелевского завода), по словам одного из его бывших сотрудников: «В студии с помощью специального станка Ortofon магнитная фонограмма преобразовывалась в механическую запись на лаковом диске (лаковый полимерный слой на алюминиевой подложке).

Диск отправлялся на завод, там он гальваническим способом покрывался тонким слоем серебра, и после этого с него снималась первая и единственная негативная копия. С помощью этой негативной копии изготавливались семь никелевых позитивных оригиналов. С каждого из этих оригиналов можно было снять 20 матриц (итого 140), с помощью которых можно отпечатать пластинку максимальным тиражом 140 тысяч экземпляров (максимальный тираж – понятие достаточно условное. По разным причинам матрица не всегда полностью использовалась). Если же этот тираж был недостаточен, то с семи позитивных никелевых оригиналов снимали не матрицы, а 49 негативных копий (по семь с каждой), с каждой из этих копий изготавливали семь позитивных никелевых оригиналов (итого 343) и потом 6860 матриц (343х20), обеспечивающих максимальный тираж в 6 миллионов 860 тысяч экземпляров. В этом случае грампластинка являлась шестой копией лакового диска, а чем длиннее цепочка копий, тем ниже качество звучания».

С начала 1960-х и на Западе, и в СССР начали производить стереопластинки – в них значимой являлась и глубина дорожки. Шаг витков спирали пластинки стал переменным – плотность записи на одной стороне, таким образом, можно было менять. Современные диджейские пластинки на одной стороне имеют лишь 15 минут записи, зато дорожки и перегородки между ними прочны и выдерживают активную эксплуатацию. Максимально же на одну сторону 12-дюймового диска можно записать около получаса звука – но пластинка становится слишком «хрупкой», не выдерживает больше нескольких десятков проигрываний, а игла слишком часто «прыгает» по ней.



почитать еще
Все на  подиум

Все на подиум

Симбиоз человека и технологий в контексте современной моды стал темой прошедшего в Нью-Йорке ежегодного Бала Института костюма (Met Gala). Некоторые звезды восприняли все буквально и явились в Метрополитен-музей в футуристических нарядах а-ля «Звездные войны». Из фантазий киношников буквально на глазах рождается мода будущего.

читать полностью
Осень в нефтехимии

Осень в нефтехимии

На улице мокро и холодно – время осеннего гардероба, в котором с каждым годом все больше одежды, обуви и аксессуаров из полимеров. И если раньше резиновые сапоги и дождевики носили только грибники, то теперь их выбирают даже столичные модники.

читать полностью
Главное – устойчивость

Главное – устойчивость

Археолог Эрик Тринкаус из Университета Вашингтона в Сент-Луисе на основании анализа останков древних людей предположил, что первая обувь могла появиться около 30 тыс. лет назад. Были это простейшие сандалии – возможно, лишь кожаная подошва с ремешками. С тех пор, конечно, все сильно изменилось. Но подошва все еще одна из самых важных частей обуви, особенно зимой, когда под ногами снег и лед. «Нефтехимия РФ» разбиралась, как делают нескользкую подошву для теплых непромокающих сапог.

читать полностью